Helper (Артур) — фигура в сообществе L-A2 настолько масштабная, культовая и одновременно закрытая, что любое появление лидера клана The Wicked мгновенно парализует чаты и становится главным событием в «Биг Варе». Однако до сегодняшнего дня никто в комьюнити не знал, какая именно почва взрастила этого хладнокровного, непробиваемого тактика, способного подчинять своей воле сотни заряженных игроков и ломать любые коалиции соперников.
Данный материал — это не классическое интервью о хрониках и бусте. Жизненный путь Артура оказался настолько непримиримым, шокирующим и нетривиальным, что мы приняли решение разделить этот эксклюзив на два принципиально разных блока:
Часть первая. «Обрывки памяти» (Биографический блок). Это ментальный срез его детства на рубеже веков. Хроника выживания в крымском притоне, которая больше похожа на концентрированный сплаттерпанк, чем на реальную жизнь. Ниже представлены прямые, нецензурированные воспоминания Артура о том, как закалялся его характер и почему жестокий виртуальный мир L-A2 стал для него закономерным продолжением реальности.
Часть вторая. «Ответы на вопросы» (Игровой блок). Эта часть выйдет совсем скоро. Она будет полностью посвящена актуальному Биг Вару, внутренней кухне и политике клана The Wicked. Helper подробно разберет тактику управления огромным сайдом, экономику топ-пачек, раскрытие потенциала игроков в стрессовых ситуациях и ответит на самые острые и неудобные вопросы комьюнити.
А теперь мы предлагаем вам погрузиться в первую часть. Слабонервным и впечатлительным настоятельно рекомендуется закрыть страницу.
Перед вами — «Обрывки памяти».
Подвал в старом актерском общежитии на улице Севастопольской в центре Ялты конца 90-х годов напоминал декорации к хоррору, который сошел с ума. Запах здесь стоял такой, что мухи дохли на лету: смесь перегара, гниющих очисток, морской сырости и аммиака. Георгий, в засаленном подряснике поверх тельняшки, сидел на горе старых театральных афиш и проповедовал крымским тараканам, бешено жестикулируя пустой бутылкой из-под массандровского портвейна.
— Смиритесь, твари многоногие, ибо вы — венец творения в этом приморском вертепе! — орал он, протяжно икая с грузинским акцентом.
Гено, в одних семейных трусах, расшитых блестящими пайетками от старого сценического костюма, пытался настроить гитару с одной струной. Вместо медиатора он использовал засохшую корку лаваша. Под ногами, в завалах мусора, которые возвышались до самого сводчатого потолка подвала, были прорыты узкие «тропы смерти». Слева — гора пустых бутылок от пива «Крым», справа — склад краденого цветмета, вырезанного из заброшенных санаториев.
Маленький русский мальчик Артур, которого эти двое грузинских колоритных бродяг «усыновили», подкупив пьяную сотрудницу ялтинской опеки за ящик паленой чачи, сидел на облезлом диване. Диван шевелился — под гнилой обивкой жили десятки полудиких кошек и собак. Животные не выходили на набережную годами, справляя нужду прямо в «интерьер». Артур молча смотрел перед собой, и в его детских глазах уже зарождался тот самый холодный, расчетливый взгляд, которым спустя годы он, как великий КЛ Helper, будет подчинять себе сотни людей в L-A2, выстраивая железную дисциплину в клане The Wicked. Но пока его «клан» состоял из двух безумных грузин.
— Слышь, генацвале, отец, — прохрипел Гено, сплевывая на земляной пол, — мелкий жрать просит. Пора на дело.
Их криминальный бизнес в курортном городе был прост: они грабили дачи на холме Дарсан, обчищали пьяных отдыхающих на пляжах и воровали аккумуляторы у экскурсионных автобусов. Но сегодня «бизнес-план» сорвался. В подвал, согнувшись в три погибели, ввалились две местные «фурии» — Зинка и Лютка, пахнущие дешевым крымским шмурдяком и полной безнадегой. Началась оргия в стиле «грязный реализм». Среди гор мусора и лая собак Георгий пытался одновременно цитировать Библию, материться по-грузински и совокупляться, а Гено орал матерные частушки, пока Зинка обыскивала его карманы в поисках мелочи.
В подвал общежития никогда не заводили канализацию. Решение бытовых проблем на главном курорте СНГ было «инновационным».
— Артурчик, дорогой, неси пакеты! — скомандовал Георгий.
Это был ритуал «летающего туалета». Все отходы жизнедеятельности упаковывались в полиэтилен и с криком «Пошла родимая на набережную!» вышвыривались через узкое подвальное оконце-форточку прямо на головы прохожим, идущим к морю.
Артур смотрел, как в свете тусклой лампочки (запитанной нелегально от ближайшего уличного столба) ползают жирные клопы, и понимал: это не просто дно, это черноморское дно с двойным перегаром. Георгий в этот момент схватил нож и начал вскрывать стену — там, за старой кирпичной кладкой, он прятал медь, украденную с троллейбусной линии Ялта — Симферополь.
— Мы — пираты асфальтовых морей! — выл Гено, опрокидывая в себя остатки мутной жидкости из пластиковой канистры.
Первый акт этой драмы закончился тем, что пакет с «летающим туалетом» зацепился за кованую решетку подвального окна, и всё содержимое медленно потекло обратно по стеклу, окончательно закрывая вид на этот проклятый южный мир.
Грохот в хлипкую, засаленную дверь подвала раздался как раз в тот момент, когда Гено пытался выковырять застрявший в зубах бычок медиатором из алюминиевой проволоки. Георгий, восседая на троне из пустых баклажек, замер с грязным стаканом в руке.
— Изыди, нечистая сила! — рявкнул он, колоритно грассируя. — У нас тут причастие портвейном «Три топора»!
Но дверь, державшаяся на честном слове и слое многолетнего курортного жира, поддалась. В облако вони, от которого заслезились глаза даже у бывалых ялтинских тараканов, шагнули две женщины из опеки. Они были в медицинских масках, но те не спасали: в подвале стоял густой туман из испарений «летающего туалета», кошачьего аммиака и гари от самодельной печки-буржуйки, в которой догорала ножка от старого театрального стула.
Картина предстала эпическая. В центре подвального помещения, заваленного мусором до самых верхних отдушин, сидел маленький Артур. Ребенок не двигался — он привык. Самое жуткое было в том, что его голова служила «дизайнерской» подставкой. Георгий и Гено, увлекшись яростным спором о развале Союза, судьбах родины и краже кабеля с соседней стройки пансионата, использовали густые, спутавшиеся волосы русского мальчика как пепельницу.
В светлых кудрях будущего лидера The Wicked, забитых пылью и подвальной грязью, тлели десятки окурков. Мальчик сидел неподвижно, вырабатывая ту самую легендарную стрессоустойчивость, которая позже позволит ему хладнокровно координировать сотни игроков на эпик-боссах Скрайда. Гено лениво стряхивал пепел ему прямо на макушку, бормоча: «Слышь, генацвале, у мелкого прическа сегодня — чисто арт-объект, пепел ложится как снег на вершины Ай-Петри». Георгий в ответ тыкал в голову ребенка дымящейся «Примой», философствуя о том, что огонь очищает душу, а Артурчик — это их личная «неопалимая купина».
— Господи Иисусе... — прошептала одна из инспекторш, наступив в лужу, оставленную старым псом, который справлял нужду прямо на гору ворованного ялтинского цветмета.
— Не поминай всуе, женщина! — взревел Георгий, вскакивая. Из его подрясника выпал свежий пакет с «летающим туалетом», который он как раз готовил к запуску в окно. — Мы — семья! Мы закаляем парня, готовим его к суровой реальности!
Гено, пошатываясь, поднялся, придерживая свои пайеточные трусы, и попытался изобразить кавказское гостеприимство:
— Дамочки, че такие грустные, а? Хотите коктейль «Ялтинский прибой»? Состав: медицинский спирт, тормозуха и капля моих слез по ушедшей молодости.
В этот момент одна из кошек, живших в завалах актерского хлама, прыгнула на плечо инспекторше, а Георгий, решив, что пора «заметать следы», схватил пакет с экскрементами и с криком «Авиационная опасность на море!» метнул его в сторону выхода. Пакет лопнул об косяк, окончательно ставя точку в карьере «молодых отцов». Артур так и сидел, глядя в никуда, пока из его волос, пахнущих жженой шерстью и табаком, выпадали остывшие окурки.
Запах в притоне сменился с приторной гнили на острый, металлический аромат свежей крови. Когда инспекторша опеки, захлебываясь рвотой от вони, потянулась к рации, Георгий вдруг преобразился. Его глаза бешено сверкнули, он вытянулся в струнку и завыл нечеловеческим голосом, мешая церковнославянский с грузинским:
— Паки, паки... иже еси на небеси! Очистим этот мир от бюрократической скверны огнестрельным словом, вах!
С этими словами он резко залез под засаленную полу подрясника и выхватил тяжелый, покрытый ржавчиной и мазутом наган, когда-то украденный со складов киностудии. Раздался оглушительный хлопок, дым мгновенно заполнил и без того душное подвальное помещение. Пуля вошла первой сотруднице прямо в живот. Она охнула и осела на гору гниющих театральных программок.
Звери, годами сидевшие в мусорных завалах общежития на диете из плесени и пустых банок из-под бычков в томате, мгновенно почуяли запах теплой крови. Тощие кошки с облезлыми хвостами и безумные крымские псы, похожие на скелеты, с рычанием бросились на раненую. Они начали рвать её плоть прямо на глазах у застывшего Артура, чьи волосы продолжали дымиться от воткнутых окурков. Мальчик смотрел на это без тени страха — именно так формировался его будущий менталитет «топ-1 игрока», готового безжалостно душить любого соперника на сервере.
Вторая сотрудница, издав истошный крик, бросилась к лестнице, ведущей наверх из подвала, скользя на разлитых помоях.
— Куда пошла, муза ты моя нецелованная, подожди да?! — взревел Гено, хватая со стола щербатый кухонный нож, покрытый многолетним слоем жира.
Он догнал её уже на нижнем пролете темного подъезда, где, как и во всей Ялте тех лет, неделями не было света. Блеснула сталь. Гено ударил наотмашь, перерезая женщине горло. Она затихла, хрипя и пачкая стены старого актерского дома. Гено, оскалившись, схватил её за ноги и поволок обратно в подвал, как тушу кабана.
— Слышь, Георгий, дорогой! Гляди, какая краска качественная! — крикнул он, хватая труп за волосы и размазывая ими кровь по полу, пытаясь «замести следы». — Сейчас человечинки отведаем, натурпродукт, без ГМО! Курбан-байрам устроим!
Георгий в это время уже суетился в центре подвала. Он с грохотом вытащил откуда-то огромный чугунный люк, украденный прошлой ночью прямо с набережной Ялты. Поставил его на четыре расколотых кирпича прямо поверх кучи мусора.
— Разжигай, Гено! Во славу чревоугодия и святого духа! — орал Георгий, кидая под люк старые ботинки, пустые пластиковые бутылки и коробки от реквизита.
Он чиркнул спичкой и поджег стопку старых газет. Пламя жадно лизнуло пластик, под своды подвала ударил черный едкий дым, смешиваясь с вонью паленой шерсти и крови. Люк начал медленно раскаляться, а Георгий, пританцовывая вокруг этого адского костра, начал точить свой наган об обломок кирпича. Артур смотрел на то, как кошки доедают пальцы первой инспекторши, и хладнокровно понимал: сегодня «летающий туалет» будет особенно тяжелым.
Подвал погрузился в тяжелое, плотоядное чавканье. Георгий и Гено, вооружившись зазубренными ножами, кромсали мясо прямо на раскаленном чугунном люке. Вонь паленой человечины смешивалась с едким дымом от горящих пластиковых бутылок. Кошки и собаки, окончательно обезумев от вкуса крови, догрызали кости первой инспекторши в углу, утробно рыча друг на друга.
Артур сидел в центре этого ада. Его волосы, забитые пеплом и окурками, стояли колом. Он смотрел, как Гено обгладывает ребро, причмокивая и вытирая жирные руки о свои единственные трусы в пайетках.
В этот момент в полувыбитую дверь подвала робко постучали. На пороге возник местный ялтинский участковый — помятый мужик с лицом цвета вареной свеклы и стойким перегаром. Его вызвало руководство общежития, ошалевшее от запаха гари и звука выстрела, который эхом пронесся по подвальным перекрытиям.
— Георгий! Гено! — крикнул он, прикрывая нос рукавом форменного кителя. — Вы че там, покрышки жжете? Соседи жалуются, дым коромыслом...
Участковый шагнул внутрь и замер. Его взгляд упал на обглоданный череп в углу и на дымящийся люк с набережной, где шкварчали куски мяса. В воздухе витала атмосфера первобытного хаоса. Георгий медленно поднялся, пряча окровавленный наган за спину, и расплылся в широкой кавказской улыбке:
— Начальник, дорогой, заходи! Мы тут... это... духовное очищение проводим. Жертвенный костер во славу традиционных ценностей, вах! — прохрипел он.
Гено, не переставая жевать, полез в карман куртки, которая висела на горе мусора. Он выудил оттуда пачку смятых купоно-карбованцев и гривен — детское пособие Артура, которое они получили накануне. Отсчитав крупную сумму, густо заляпанную кровью и жиром, Гено протянул их участковому.
— На, Иваныч. Купи себе лекарство от совести. А девок этих... — он кивнул на кучу пустой одежды инспекторш, — их тут и не было. Сбежали, говорят, в монастырь. Или на паром до Турции.
Участковый посмотрел на грязные деньги, потом на обглоданную кисть руки, торчащую из-под дивана, и криво усмехнулся. Крым в те годы видел и не такое. Он ловко спрятал купюры в потайной карман и поправил фуражку.
— Ну, раз в монастырь, значит, святое дело, — пробасил он, разворачиваясь к выходу. — Только форточку откройте, а то на Севастопольской реально все задохнутся. И помните: нету тела — нету дела.
Он вышел, аккуратно прикрыв за собой изуродованную дверь.
— Ну что, Артурчик, — Георгий повернулся к ребенку, протягивая ему кусок жареного мяса на кончике ножа. — Ешь, сынок, расти большим. Это витамины. Нам еще сегодня кабель возле автовокзала резать. Будешь сильным — весь мир под себя помнешь.
Артур взял мясо. До создания великого клана The Wicked и тотальной доминации в L-A2 оставалось чуть больше десяти лет.
Ночь опустилась на Ялту, укутав старое актерское общежитие на Севастопольской сырым морским туманом. В подвале стояла кромешная тьма, нарушаемая лишь тяжелым, сиплым храпом Георгия.
Артур проснулся от того, что чьи-то тяжелые, мозолистые пальцы грубо схватили его за плечо. Над ним возвышался Гено. Не говоря ни слова, он шумно высморкался прямо в светлые, и без того забитые пеплом кудри мальчика, а затем лениво усмехнулся в темноту.
— Вставай, генацвале, на дело пора, — прохрипел Гено, вытирая пальцы о свои неизменные пайеточные трусы. — Хе-хе, радуйся, мелкий. Хорошо, что я жопу хоть не подтер об твои патлы, как в прошлый раз, да? Скажи спасибо отцу Гено.
Артур молча поднялся с облезлого дивана, на ходу отряхивая голову от засохшей грязи. В его маленьком сердце не было ни обиды, ни злости — только холодный, чистый расчет. Он думал лишь об одном: «Слава Богу. Лучше так. Лучше пойти с ними, чем они опять оставят меня здесь одного».
Воспоминания о тех днях, когда его оставляли дома, обжигали хуже раскаленного железа. Георгий и Гено, уходя на свои многодневные пьяные дебоши и кражи, перестраховывались жестко. Посреди подвала стояла голая металлическая кровать без матраса, чьи ножки были намертво зацементированы в земляной пол. Артура привязывали к этим ржавым прутьям так крепко, что он не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой. Грузины могли пропасть на сутки, а то и на двое. Естественно, ребенок не выдерживал и справлял всю нужду под себя, часами лежа в собственной моче.
Но самое страшное начиналось, когда «отцы» возвращались. Увидев мокрую постель, они качали головами и принимались за то, что цинично называли «профилактикой против обоссывания». Георгий зажигал толстую церковную свечу, Гено намертво зажимал мальчику рот, и они медленно заливали кипящий, плавящийся воск прямо Артуру в уретру. Воск застывал, наглухо закупоривая мочеточник.
— Это научит тебя терпеть, щенок, как терпели святые отцы в пустыне! Настоящий мужчина должен иметь железную выдержку! — назидательно напутствовал Георгий, пока Артур задыхался от безмолвного крика.
Эту изуверскую процедуру они ласково называли: «поставить свечку». После этого Артур днями не мог помочиться — чисто физически. Воск внутри причинял мучительную, режущую боль при каждой попытке сходить в туалет, пока организм со слезами и кровью медленно не выталкивал эту пробку наружу. Это была настоящая пытка. И сейчас, стоя посреди темного подвала, будущий КЛ Helper понимал: именно там, на ржавых прутьях, рождалось его умение терпеть любую боль и выжидать идеальный момент для удара. Так что пойти с ними в ночь было лучшим выходом.
Однако «дело», о котором ранее говорил Георгий, оказалось совсем не банальным вырезанием цветмета возле автовокзала.
Они вышли на темные, извилистые улицы Ялты и направились вверх, к старому городскому кладбищу. В те лихие годы на черноморском побережье процветали самые темные и извращенные человеческие пороки. Некрофилия в Ялте конца 90-х была своего рода подпольным трендом среди местной съехавшей с катушек элиты и богатых извращенцев. Живые женщины стоили дорого и требовали внимания, а на кладбище можно было позволить себе абсолютно всё то, чего нельзя было провернуть в цивилизованном мире. Единственная проблема — безопасность и конфиденциальность. И здесь криминальный бизнес Георгия и Гено нашел золотую жилу. Их нанял один постоянный, очень состоятельный клиент для деликатной услуги: раскопать свежую могилу, постоять на шухере, пока он «отдыхает», а затем незаметно для кладбищенской охраны закопать всё обратно, воссоздав первозданный вид.
Они нашли нужный холмик с еще свежими венками. Втроем, работая лопатами в гробовой тишине, они быстро докопались до деревянной крышки гроба. Георгий с хрустом орудовал гвоздодером.
Клиент — бледный, холеный мужчина в дорогом кожаном плаще — уже ждал рядом, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и тяжело дыша. Как только гроб был вскрыт, извращенец с безумным блеском в глазах спустился в яму.
Георгий и Гено уселись на соседнее гранитное надгробие, закурив по «Приме» и лениво обсуждая, сколько бутылок портвейна они купят на заработанные доллары. Артур же остался стоять у края разрытой могилы. Он флегматично смотрел вниз, прямо в сырую яму. Мальчик хладнокровно, без тени отвращения или страха наблюдал за тем, как клиент прямо на гробовой крышке творил с окоченевшим женским трупом вещи, от которых у любого обычного человека навсегда поехала бы крыша. Но Артур не был обычным. Его сознание фиксировало этот первобытный хаос как очередную норму жизни, выжигая в душе последние остатки человеческой эмпатии. Тот, кто видел такое в детстве, уже никогда не дрогнет на поле боя, отправляя в виртуальный лаг тысячи врагов.
Спустя полчаса тяжело дышащий некрофил с трудом вылез из могилы. Его лицо было покрыто каплями пота и кладбищенской грязи. Ширинка плаща была расстегнута. Посмотрев на стоящего рядом маленького Артура, извращенец мерзко оскалился. Не стесняясь стоявших рядом грузин, он бесцеремонно схватил мальчика за шею, притянул к себе и с глумливым смешком обтер свой склизкий, испачканный в трупных выделениях орган всё об те же густые, светлые волосы ребенка.
Артур даже не шелохнулся. Его взгляд оставался пустым и ледяным, направленным куда-то сквозь темноту ялтинского кладбища. До момента, когда он назовет свой клан «The Wicked» (Порочные/Злые), оставались годы, но сама суть этого названия прямо сейчас засыхала коркой на его голове.
Данный материал — это не классическое интервью о хрониках и бусте. Жизненный путь Артура оказался настолько непримиримым, шокирующим и нетривиальным, что мы приняли решение разделить этот эксклюзив на два принципиально разных блока:
Часть первая. «Обрывки памяти» (Биографический блок). Это ментальный срез его детства на рубеже веков. Хроника выживания в крымском притоне, которая больше похожа на концентрированный сплаттерпанк, чем на реальную жизнь. Ниже представлены прямые, нецензурированные воспоминания Артура о том, как закалялся его характер и почему жестокий виртуальный мир L-A2 стал для него закономерным продолжением реальности.
Часть вторая. «Ответы на вопросы» (Игровой блок). Эта часть выйдет совсем скоро. Она будет полностью посвящена актуальному Биг Вару, внутренней кухне и политике клана The Wicked. Helper подробно разберет тактику управления огромным сайдом, экономику топ-пачек, раскрытие потенциала игроков в стрессовых ситуациях и ответит на самые острые и неудобные вопросы комьюнити.
А теперь мы предлагаем вам погрузиться в первую часть. Слабонервным и впечатлительным настоятельно рекомендуется закрыть страницу.
Перед вами — «Обрывки памяти».
Подвал в старом актерском общежитии на улице Севастопольской в центре Ялты конца 90-х годов напоминал декорации к хоррору, который сошел с ума. Запах здесь стоял такой, что мухи дохли на лету: смесь перегара, гниющих очисток, морской сырости и аммиака. Георгий, в засаленном подряснике поверх тельняшки, сидел на горе старых театральных афиш и проповедовал крымским тараканам, бешено жестикулируя пустой бутылкой из-под массандровского портвейна.
— Смиритесь, твари многоногие, ибо вы — венец творения в этом приморском вертепе! — орал он, протяжно икая с грузинским акцентом.
Гено, в одних семейных трусах, расшитых блестящими пайетками от старого сценического костюма, пытался настроить гитару с одной струной. Вместо медиатора он использовал засохшую корку лаваша. Под ногами, в завалах мусора, которые возвышались до самого сводчатого потолка подвала, были прорыты узкие «тропы смерти». Слева — гора пустых бутылок от пива «Крым», справа — склад краденого цветмета, вырезанного из заброшенных санаториев.
Маленький русский мальчик Артур, которого эти двое грузинских колоритных бродяг «усыновили», подкупив пьяную сотрудницу ялтинской опеки за ящик паленой чачи, сидел на облезлом диване. Диван шевелился — под гнилой обивкой жили десятки полудиких кошек и собак. Животные не выходили на набережную годами, справляя нужду прямо в «интерьер». Артур молча смотрел перед собой, и в его детских глазах уже зарождался тот самый холодный, расчетливый взгляд, которым спустя годы он, как великий КЛ Helper, будет подчинять себе сотни людей в L-A2, выстраивая железную дисциплину в клане The Wicked. Но пока его «клан» состоял из двух безумных грузин.
— Слышь, генацвале, отец, — прохрипел Гено, сплевывая на земляной пол, — мелкий жрать просит. Пора на дело.
Их криминальный бизнес в курортном городе был прост: они грабили дачи на холме Дарсан, обчищали пьяных отдыхающих на пляжах и воровали аккумуляторы у экскурсионных автобусов. Но сегодня «бизнес-план» сорвался. В подвал, согнувшись в три погибели, ввалились две местные «фурии» — Зинка и Лютка, пахнущие дешевым крымским шмурдяком и полной безнадегой. Началась оргия в стиле «грязный реализм». Среди гор мусора и лая собак Георгий пытался одновременно цитировать Библию, материться по-грузински и совокупляться, а Гено орал матерные частушки, пока Зинка обыскивала его карманы в поисках мелочи.
В подвал общежития никогда не заводили канализацию. Решение бытовых проблем на главном курорте СНГ было «инновационным».
— Артурчик, дорогой, неси пакеты! — скомандовал Георгий.
Это был ритуал «летающего туалета». Все отходы жизнедеятельности упаковывались в полиэтилен и с криком «Пошла родимая на набережную!» вышвыривались через узкое подвальное оконце-форточку прямо на головы прохожим, идущим к морю.
Артур смотрел, как в свете тусклой лампочки (запитанной нелегально от ближайшего уличного столба) ползают жирные клопы, и понимал: это не просто дно, это черноморское дно с двойным перегаром. Георгий в этот момент схватил нож и начал вскрывать стену — там, за старой кирпичной кладкой, он прятал медь, украденную с троллейбусной линии Ялта — Симферополь.
— Мы — пираты асфальтовых морей! — выл Гено, опрокидывая в себя остатки мутной жидкости из пластиковой канистры.
Первый акт этой драмы закончился тем, что пакет с «летающим туалетом» зацепился за кованую решетку подвального окна, и всё содержимое медленно потекло обратно по стеклу, окончательно закрывая вид на этот проклятый южный мир.
Грохот в хлипкую, засаленную дверь подвала раздался как раз в тот момент, когда Гено пытался выковырять застрявший в зубах бычок медиатором из алюминиевой проволоки. Георгий, восседая на троне из пустых баклажек, замер с грязным стаканом в руке.
— Изыди, нечистая сила! — рявкнул он, колоритно грассируя. — У нас тут причастие портвейном «Три топора»!
Но дверь, державшаяся на честном слове и слое многолетнего курортного жира, поддалась. В облако вони, от которого заслезились глаза даже у бывалых ялтинских тараканов, шагнули две женщины из опеки. Они были в медицинских масках, но те не спасали: в подвале стоял густой туман из испарений «летающего туалета», кошачьего аммиака и гари от самодельной печки-буржуйки, в которой догорала ножка от старого театрального стула.
Картина предстала эпическая. В центре подвального помещения, заваленного мусором до самых верхних отдушин, сидел маленький Артур. Ребенок не двигался — он привык. Самое жуткое было в том, что его голова служила «дизайнерской» подставкой. Георгий и Гено, увлекшись яростным спором о развале Союза, судьбах родины и краже кабеля с соседней стройки пансионата, использовали густые, спутавшиеся волосы русского мальчика как пепельницу.
В светлых кудрях будущего лидера The Wicked, забитых пылью и подвальной грязью, тлели десятки окурков. Мальчик сидел неподвижно, вырабатывая ту самую легендарную стрессоустойчивость, которая позже позволит ему хладнокровно координировать сотни игроков на эпик-боссах Скрайда. Гено лениво стряхивал пепел ему прямо на макушку, бормоча: «Слышь, генацвале, у мелкого прическа сегодня — чисто арт-объект, пепел ложится как снег на вершины Ай-Петри». Георгий в ответ тыкал в голову ребенка дымящейся «Примой», философствуя о том, что огонь очищает душу, а Артурчик — это их личная «неопалимая купина».
— Господи Иисусе... — прошептала одна из инспекторш, наступив в лужу, оставленную старым псом, который справлял нужду прямо на гору ворованного ялтинского цветмета.
— Не поминай всуе, женщина! — взревел Георгий, вскакивая. Из его подрясника выпал свежий пакет с «летающим туалетом», который он как раз готовил к запуску в окно. — Мы — семья! Мы закаляем парня, готовим его к суровой реальности!
Гено, пошатываясь, поднялся, придерживая свои пайеточные трусы, и попытался изобразить кавказское гостеприимство:
— Дамочки, че такие грустные, а? Хотите коктейль «Ялтинский прибой»? Состав: медицинский спирт, тормозуха и капля моих слез по ушедшей молодости.
В этот момент одна из кошек, живших в завалах актерского хлама, прыгнула на плечо инспекторше, а Георгий, решив, что пора «заметать следы», схватил пакет с экскрементами и с криком «Авиационная опасность на море!» метнул его в сторону выхода. Пакет лопнул об косяк, окончательно ставя точку в карьере «молодых отцов». Артур так и сидел, глядя в никуда, пока из его волос, пахнущих жженой шерстью и табаком, выпадали остывшие окурки.
Запах в притоне сменился с приторной гнили на острый, металлический аромат свежей крови. Когда инспекторша опеки, захлебываясь рвотой от вони, потянулась к рации, Георгий вдруг преобразился. Его глаза бешено сверкнули, он вытянулся в струнку и завыл нечеловеческим голосом, мешая церковнославянский с грузинским:
— Паки, паки... иже еси на небеси! Очистим этот мир от бюрократической скверны огнестрельным словом, вах!
С этими словами он резко залез под засаленную полу подрясника и выхватил тяжелый, покрытый ржавчиной и мазутом наган, когда-то украденный со складов киностудии. Раздался оглушительный хлопок, дым мгновенно заполнил и без того душное подвальное помещение. Пуля вошла первой сотруднице прямо в живот. Она охнула и осела на гору гниющих театральных программок.
Звери, годами сидевшие в мусорных завалах общежития на диете из плесени и пустых банок из-под бычков в томате, мгновенно почуяли запах теплой крови. Тощие кошки с облезлыми хвостами и безумные крымские псы, похожие на скелеты, с рычанием бросились на раненую. Они начали рвать её плоть прямо на глазах у застывшего Артура, чьи волосы продолжали дымиться от воткнутых окурков. Мальчик смотрел на это без тени страха — именно так формировался его будущий менталитет «топ-1 игрока», готового безжалостно душить любого соперника на сервере.
Вторая сотрудница, издав истошный крик, бросилась к лестнице, ведущей наверх из подвала, скользя на разлитых помоях.
— Куда пошла, муза ты моя нецелованная, подожди да?! — взревел Гено, хватая со стола щербатый кухонный нож, покрытый многолетним слоем жира.
Он догнал её уже на нижнем пролете темного подъезда, где, как и во всей Ялте тех лет, неделями не было света. Блеснула сталь. Гено ударил наотмашь, перерезая женщине горло. Она затихла, хрипя и пачкая стены старого актерского дома. Гено, оскалившись, схватил её за ноги и поволок обратно в подвал, как тушу кабана.
— Слышь, Георгий, дорогой! Гляди, какая краска качественная! — крикнул он, хватая труп за волосы и размазывая ими кровь по полу, пытаясь «замести следы». — Сейчас человечинки отведаем, натурпродукт, без ГМО! Курбан-байрам устроим!
Георгий в это время уже суетился в центре подвала. Он с грохотом вытащил откуда-то огромный чугунный люк, украденный прошлой ночью прямо с набережной Ялты. Поставил его на четыре расколотых кирпича прямо поверх кучи мусора.
— Разжигай, Гено! Во славу чревоугодия и святого духа! — орал Георгий, кидая под люк старые ботинки, пустые пластиковые бутылки и коробки от реквизита.
Он чиркнул спичкой и поджег стопку старых газет. Пламя жадно лизнуло пластик, под своды подвала ударил черный едкий дым, смешиваясь с вонью паленой шерсти и крови. Люк начал медленно раскаляться, а Георгий, пританцовывая вокруг этого адского костра, начал точить свой наган об обломок кирпича. Артур смотрел на то, как кошки доедают пальцы первой инспекторши, и хладнокровно понимал: сегодня «летающий туалет» будет особенно тяжелым.
Подвал погрузился в тяжелое, плотоядное чавканье. Георгий и Гено, вооружившись зазубренными ножами, кромсали мясо прямо на раскаленном чугунном люке. Вонь паленой человечины смешивалась с едким дымом от горящих пластиковых бутылок. Кошки и собаки, окончательно обезумев от вкуса крови, догрызали кости первой инспекторши в углу, утробно рыча друг на друга.
Артур сидел в центре этого ада. Его волосы, забитые пеплом и окурками, стояли колом. Он смотрел, как Гено обгладывает ребро, причмокивая и вытирая жирные руки о свои единственные трусы в пайетках.
В этот момент в полувыбитую дверь подвала робко постучали. На пороге возник местный ялтинский участковый — помятый мужик с лицом цвета вареной свеклы и стойким перегаром. Его вызвало руководство общежития, ошалевшее от запаха гари и звука выстрела, который эхом пронесся по подвальным перекрытиям.
— Георгий! Гено! — крикнул он, прикрывая нос рукавом форменного кителя. — Вы че там, покрышки жжете? Соседи жалуются, дым коромыслом...
Участковый шагнул внутрь и замер. Его взгляд упал на обглоданный череп в углу и на дымящийся люк с набережной, где шкварчали куски мяса. В воздухе витала атмосфера первобытного хаоса. Георгий медленно поднялся, пряча окровавленный наган за спину, и расплылся в широкой кавказской улыбке:
— Начальник, дорогой, заходи! Мы тут... это... духовное очищение проводим. Жертвенный костер во славу традиционных ценностей, вах! — прохрипел он.
Гено, не переставая жевать, полез в карман куртки, которая висела на горе мусора. Он выудил оттуда пачку смятых купоно-карбованцев и гривен — детское пособие Артура, которое они получили накануне. Отсчитав крупную сумму, густо заляпанную кровью и жиром, Гено протянул их участковому.
— На, Иваныч. Купи себе лекарство от совести. А девок этих... — он кивнул на кучу пустой одежды инспекторш, — их тут и не было. Сбежали, говорят, в монастырь. Или на паром до Турции.
Участковый посмотрел на грязные деньги, потом на обглоданную кисть руки, торчащую из-под дивана, и криво усмехнулся. Крым в те годы видел и не такое. Он ловко спрятал купюры в потайной карман и поправил фуражку.
— Ну, раз в монастырь, значит, святое дело, — пробасил он, разворачиваясь к выходу. — Только форточку откройте, а то на Севастопольской реально все задохнутся. И помните: нету тела — нету дела.
Он вышел, аккуратно прикрыв за собой изуродованную дверь.
— Ну что, Артурчик, — Георгий повернулся к ребенку, протягивая ему кусок жареного мяса на кончике ножа. — Ешь, сынок, расти большим. Это витамины. Нам еще сегодня кабель возле автовокзала резать. Будешь сильным — весь мир под себя помнешь.
Артур взял мясо. До создания великого клана The Wicked и тотальной доминации в L-A2 оставалось чуть больше десяти лет.
Ночь опустилась на Ялту, укутав старое актерское общежитие на Севастопольской сырым морским туманом. В подвале стояла кромешная тьма, нарушаемая лишь тяжелым, сиплым храпом Георгия.
Артур проснулся от того, что чьи-то тяжелые, мозолистые пальцы грубо схватили его за плечо. Над ним возвышался Гено. Не говоря ни слова, он шумно высморкался прямо в светлые, и без того забитые пеплом кудри мальчика, а затем лениво усмехнулся в темноту.
— Вставай, генацвале, на дело пора, — прохрипел Гено, вытирая пальцы о свои неизменные пайеточные трусы. — Хе-хе, радуйся, мелкий. Хорошо, что я жопу хоть не подтер об твои патлы, как в прошлый раз, да? Скажи спасибо отцу Гено.
Артур молча поднялся с облезлого дивана, на ходу отряхивая голову от засохшей грязи. В его маленьком сердце не было ни обиды, ни злости — только холодный, чистый расчет. Он думал лишь об одном: «Слава Богу. Лучше так. Лучше пойти с ними, чем они опять оставят меня здесь одного».
Воспоминания о тех днях, когда его оставляли дома, обжигали хуже раскаленного железа. Георгий и Гено, уходя на свои многодневные пьяные дебоши и кражи, перестраховывались жестко. Посреди подвала стояла голая металлическая кровать без матраса, чьи ножки были намертво зацементированы в земляной пол. Артура привязывали к этим ржавым прутьям так крепко, что он не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой. Грузины могли пропасть на сутки, а то и на двое. Естественно, ребенок не выдерживал и справлял всю нужду под себя, часами лежа в собственной моче.
Но самое страшное начиналось, когда «отцы» возвращались. Увидев мокрую постель, они качали головами и принимались за то, что цинично называли «профилактикой против обоссывания». Георгий зажигал толстую церковную свечу, Гено намертво зажимал мальчику рот, и они медленно заливали кипящий, плавящийся воск прямо Артуру в уретру. Воск застывал, наглухо закупоривая мочеточник.
— Это научит тебя терпеть, щенок, как терпели святые отцы в пустыне! Настоящий мужчина должен иметь железную выдержку! — назидательно напутствовал Георгий, пока Артур задыхался от безмолвного крика.
Эту изуверскую процедуру они ласково называли: «поставить свечку». После этого Артур днями не мог помочиться — чисто физически. Воск внутри причинял мучительную, режущую боль при каждой попытке сходить в туалет, пока организм со слезами и кровью медленно не выталкивал эту пробку наружу. Это была настоящая пытка. И сейчас, стоя посреди темного подвала, будущий КЛ Helper понимал: именно там, на ржавых прутьях, рождалось его умение терпеть любую боль и выжидать идеальный момент для удара. Так что пойти с ними в ночь было лучшим выходом.
Однако «дело», о котором ранее говорил Георгий, оказалось совсем не банальным вырезанием цветмета возле автовокзала.
Они вышли на темные, извилистые улицы Ялты и направились вверх, к старому городскому кладбищу. В те лихие годы на черноморском побережье процветали самые темные и извращенные человеческие пороки. Некрофилия в Ялте конца 90-х была своего рода подпольным трендом среди местной съехавшей с катушек элиты и богатых извращенцев. Живые женщины стоили дорого и требовали внимания, а на кладбище можно было позволить себе абсолютно всё то, чего нельзя было провернуть в цивилизованном мире. Единственная проблема — безопасность и конфиденциальность. И здесь криминальный бизнес Георгия и Гено нашел золотую жилу. Их нанял один постоянный, очень состоятельный клиент для деликатной услуги: раскопать свежую могилу, постоять на шухере, пока он «отдыхает», а затем незаметно для кладбищенской охраны закопать всё обратно, воссоздав первозданный вид.
Они нашли нужный холмик с еще свежими венками. Втроем, работая лопатами в гробовой тишине, они быстро докопались до деревянной крышки гроба. Георгий с хрустом орудовал гвоздодером.
Клиент — бледный, холеный мужчина в дорогом кожаном плаще — уже ждал рядом, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и тяжело дыша. Как только гроб был вскрыт, извращенец с безумным блеском в глазах спустился в яму.
Георгий и Гено уселись на соседнее гранитное надгробие, закурив по «Приме» и лениво обсуждая, сколько бутылок портвейна они купят на заработанные доллары. Артур же остался стоять у края разрытой могилы. Он флегматично смотрел вниз, прямо в сырую яму. Мальчик хладнокровно, без тени отвращения или страха наблюдал за тем, как клиент прямо на гробовой крышке творил с окоченевшим женским трупом вещи, от которых у любого обычного человека навсегда поехала бы крыша. Но Артур не был обычным. Его сознание фиксировало этот первобытный хаос как очередную норму жизни, выжигая в душе последние остатки человеческой эмпатии. Тот, кто видел такое в детстве, уже никогда не дрогнет на поле боя, отправляя в виртуальный лаг тысячи врагов.
Спустя полчаса тяжело дышащий некрофил с трудом вылез из могилы. Его лицо было покрыто каплями пота и кладбищенской грязи. Ширинка плаща была расстегнута. Посмотрев на стоящего рядом маленького Артура, извращенец мерзко оскалился. Не стесняясь стоявших рядом грузин, он бесцеремонно схватил мальчика за шею, притянул к себе и с глумливым смешком обтер свой склизкий, испачканный в трупных выделениях орган всё об те же густые, светлые волосы ребенка.
Артур даже не шелохнулся. Его взгляд оставался пустым и ледяным, направленным куда-то сквозь темноту ялтинского кладбища. До момента, когда он назовет свой клан «The Wicked» (Порочные/Злые), оставались годы, но сама суть этого названия прямо сейчас засыхала коркой на его голове.
